Дом Павловых из деревни Раково и его жители
31.07.2025
Одной из визитных карточек Ковернинского округа можно считать «Дом Павловой» из деревни Раково, который сейчас располагается в музее деревянного зодчества в Нижнем Новгороде на Щелоковском хуторе. На сегодняшний день это строение впечатляющих размеров в отреставрированном виде презентует для посетителей со всей страны и разных уголков мира Ковернинский край, его мастеровых умельцев, быт и уклад жизни людей давних и не очень времён. В этом материале хотелось проследить историю дома в домузейную бытность через истории людей, проживавших в нём.
Предположительно, дом Павловых был построен в середине XIX в. Точнее, приобрел тот вид, в котором мы его сейчас знаем. Специалисты-реставраторы отмечают, что срубы левой и правой части жилого пространства дома возведены в разное время. Скорее всего, до 1850 г. существовал дом попроще, который позднее был достроен.
В книге «Изба и ея резныя украшения в Макарьевскомъ у. Костромской губ.» (1915г.) упоминается дом крестьянина С.А. Павлова из деревни Раково. Там указан конкретный год с пометкой: «Выстроенъ примерно 150 лѣтъ тому назадъ. Перестроенъ былъ въ 1854г.». Мне представляется, этой дате можно верить, так как автор пишет, что в начале ХХ в. проехал по этим местам и описал увиденное. На тот момент с даты перестройки дома прошло около 50 лет, и его обитатели вполне могли помнить подробности того строительства. С этой даты я и начну описание известных мне предков, проживавших под его крышей.
Надо отметить, что уже тогда, более 100 лет назад, этот дом привлекал к себе внимание и даже попал на страницы печатного издания.
Осип Михайлович (1821 - ?)
Как видно из записи в Ревизской сказке 1858 г., Осип Михайлович значился главой домохозяйства, куда входили его жена, дети и младший брат Яков со своей семьёй. Получается, что здесь подтверждается ещё одна легенда. Сотрудники музея рассказывают, что при передаче дома, хозяевами упоминалось, что строили его два брата. Предположительно Осип с Яковом и были устроителями этого дома. Каждый из них жил в своей половине. Для помощи в строительстве, видимо, нанималась артель.
Обращает на себя внимание тот факт, что семьи у братьев были не многодетные. Зачем же тогда строился такой большой домина? В том числе и этому вопросу посвящена следующая глава.
Почему окна первого этажа расположены так низко?
Находясь рядом с домом, иной раз задаёшься вопросом: «Почему окна первого этажа расположены так низко?». Судя по фотографиям разных лет, этот уровень не стал ниже после перевозки дома в музей или от проседания фундамента. Он был таким же и на своем исконном месте - в деревне Раково. Казалось бы, это не очень практично, так как прохожие могут заглядывать в окна, смущая жильцов дома. Но каких-либо мнений или преданий на этот счёт от родственников мне получить не удалось.
Такое положение дел с уровнем первого этажа наблюдалось в Ковернинском районе и у других больших двухэтажных домов. Например, также низко окна расположены у сохранившегося большого двухэтажного дома Передумина в деревне Тарасово, у дома Сухоруковых в деревне Коловоди и других. Стоит отметить, что это тоже дома ремесленных семейств тех времён. Одноэтажные же дома устроены по-другому, и окна там располагаются иной раз не просто высоко, а очень высоко. Мне думается, что такая особенность обусловлена назначением первого этажа в сельских двухэтажных домах.
Летом крестьянин в поле, а после сбора урожая, в зимний период наступает время подсобных промыслов. В разных местностях преобладали свои кустарные производства. Так, крестьяне могли ткать рогожи, плести лапти, строгать и красить ложки, заниматься выделкой кож, пушнины, валять валенки и прочее. Где же они зимой это делали? Прямо в избе или в бане. Летом под это могло быть отведено отдельное строение, но зимой дополнительные отапливаемые площади для крестьянина – непозволительная роскошь. Если кустарный промысел приносил хороший доход, появлялась возможность постройки отдельных рабочих площадей, чтобы жилое помещение оставалось именно жилым. Мне представляется, что такие помещения и ставились первым этажом под жилыми пространствами (а не отдельными или смежными строениями), чтобы экономить на отоплении. Это подтверждается устройством печей в доме Павловых. Печь топилась одна, отапливая оба этажа своего крыла. Как бы сказали в наше время, для рабочих помещений также важно удобство логистики: для перемещения заготовленного сырья и технологических процессов (например, выноски предметов во двор для просушки, дождевания и пр.). Поэтому, такие помещения, а соответственно и окна, не делались высоко, чтобы не делать дополнительные ступеньки. Любые лестницы крайне неудобны для частого перемещения сырья и готового товара. Также, в канву этой версии укладывается наличие массивного столба посередине крытого двора. Казалось бы, зачем он там? Нет, это не просто конструктивная особенность строения. Он имеет своё практическое значение. Я бы даже сказал, что в некотором смысле этот столб претендует быть «краеугольным камнем» всего дома. Ответ мы получим глядя на фотографию одного из производственных процессов того времени при выделке кож. Речь про мятье кожи с помощью лошади вокруг столба. Размер дворового пространства дома Павловых позволяет даже заехать и развернуться лошади с запряжённой телегой. Этот же столб указывает на то, что выделкой кож промышляли и сами устроители дома. Все эти обстоятельства ложатся в версию того, что изначально первый этаж строился с прицелом на некие подсобно-производственные нужды. Тогда становится понятным, зачем двум братьям понадобилось строить такой большой дом при относительно небольших семьях. Видимо, лишь последующими поколениями нижние этажи стали использоваться как жилое пространство.
В дополнении к сказанному будет актуально привести выдержку из издания «Военно-статистического обозрения Российской империи. Том IV. Часть 3. Костромская губерния» про селения в Макарьевском уезде на 1848 г. (именно к этому уезду относилась и деревня Раково):
"Избы становятся, смотря по изобилию леса и зажиточности крестьянина, в один или в два этажа; в последнем случае, нижний этаж определяется обыкновенно для помещения молодого скота в зимнее время; или для каких либо других хозяйственных помещений. Вообще крестьянские дворы построены прочно и удобно, а в селениях промышленных, даже с роскошью, в таком случае крестьянские дома разделяются на половины: черную и белую, имеют дощатые полы и потолки, изразцовые печи, светлые окна и разные затейливые украшения снаружи."
Павлов Александр Осипович (1841 – ?)
Соотнеся даты рождения и время строительства дома, можно предположить, что Александр на момент возведения жилища был в подростковом возрасте. В крестьянской среде того времени мальчики в 13-14 лет уже много работали по хозяйству, вплоть до пахоты и боронования. Значит, Александр вполне мог принимать участие и в строительстве дома. Хотя основные работы велись нанятой артелью профессионалов, но помощь, наверняка, была нужна. Вероятно, в этот период отец начинает приобщать старшего сына и к семейному ремеслу – премудростям выделки кожи.
Судя по 10-й ревизской сказке, Александр был старшим ребёнком в семье. Помимо возраста напротив имени Александра также стоят отметки о службе в армии: "Поступивъ на военную службу въ 1863 г. Уволенъ въ бессрочный отпускъ въ 1875 г.". Получается, он отслужил в армии 12 лет. В те годы в рекруты попадали уже не все поголовно, а лишь требуемое от сельского общества количество призывников. Набирали от одного до нескольких рекрутов в зависимости от размеров населённых пунктов. Кандидатуры определялись сельским сходом или жребием из числа неженатых (в основном) мужчин в возрасте от 18-ти до 35-ти лет. Несмотря на то, что к этому времени на службу забирали не на пожизненный срок и даже не на 25 лет как раньше, всё-таки жизнь призывника надолго менялась кардинальным образом. Завидовать такой участи не приходилось.
Участвовал ли солдат Павлов А.О. в каких-либо военных походах - пока выяснить не удалось. Так или иначе, Александр Осипович ещё в расцвете сил (30 лет) возвращается в родные края и отчий дом. В том же 1875 г. у него рождается первенец по имени Симеон. Быть ему старшим ребёнком в семье. К этому обстоятельству старшинства мы ещё вернёмся.
Думается, Александр продолжает промысел выделки кожи, которым овладел ещё до армии. Тем более что до его возвращения младший брат Дмитрий, наверняка, освоил и развивал семейное дело. Такие предположения можно сделать из того, что сын Александра – Семён, тоже со временем будет значиться «кожевенником».
Павлов Симеон Александрович (1875 г. - после 1942 г.)
Как я уже упоминал, Симеон Александрович родился в 1875 г. Это мой самый давний предок, до кого «дотянулась» живая память людей, с которыми мне довелось общаться лично. Правда, воспоминания эти совсем скудные и отрывочные, но уж какие есть. О них сказ ниже.
Очень хотелось больше изучить обстоятельства жизни моего прапрадеда, ставшего очевидцем серьёзных потрясения в стране и коренных изменений в укладе жизни села. На своём веку он застал Первую мировую войну, революцию, экспроприацию, коллективизацию, время массовых репрессий и даже начало Великой Отечественной войны.
У Симеона Александровича с женой Настасьей Ивановной родилось три сына и три дочери. Сыновья, взрослея, перенимали опыт обработки кожи и тоже активно участвовали в производстве, оставаясь жить в отцовском доме. Дочери, выходя замуж, переезжали в соседние деревни жить своим новым хозяйством.
С приходом советской власти началась повсеместная борьба с кулачеством. Согласно архивным документам того периода, семья Павловых значилась в списках кулацких хозяйств, но наёмную рабочую силу не использовала. Видимо, к периоду революции масштабы кожевенного производства Павловых сильно сократились. Иначе всё семейство было бы раскулачено с реквизированием имущества и выслано из родных мест, как это случилось с другими моими предками из соседней деревни Коловоди. Тем не менее, семейное ремесло не было заброшено, и выделка кож продолжалась своим трудом.
Советской власти не нужны были на селе сильные индивидуальные хозяйства, они мешали пропаганде нового светлого будущего. Несмотря на то, что Павловы к тому моменту не используют наёмную рабочую силу, их всё равно причисляют к «лишенцам». Как выяснится позже - по весьма надуманным причинам. Клеймо «лишенный избирательных прав» по факту выливалось не только в недопуск к выборам, но и в кратное увеличение налогов, которые становились неподъёмными. Кому-то из сыновей со временем удалось восстановиться в правах и продолжить жить в родной деревне, а другие стали разъезжаться, ища лучшей доли на коммунистических стройках в городах. Вот что вспоминала о своём деде Симеоне его внучка Новикова (Павлова) Ксения Григорьевна (1935 г.р.), которая жила в этом раковском доме примерно до 3 лет. Не зная, как сказать и подбирая слова, она называла его характер «шебутным». Вспоминала, что он мог рассыпать угли на только что вымытый невестками пол и растоптать. Любил скакать верхом на коне. Однажды лошадь понесла, он упал и расшибся насмерть. По моим подсчётам на тот момент ему было больше 67-ми лет.
Дом в период советской власти
Во времена советской власти дом Павловых успел побывать и колхозной конторой, и помещением детского сада. Однако некоторые Павловы оставались жить в одной из частей дома. С приходом новых порядков и последовавшей борьбой с кулаками семье кожевенных промышленников пришлось свернуть своё производство и вступить в ряды местного коллективного хозяйства, а кому-то - уехать из родной деревни. При вступлении, на нужды колхоза забрали многое из личного имущества. Например, половину дома заняло правление.
Вот как вспоминает об этом Павлова Анна Васильевна, проживавшая некогда в этом доме: «После раскулачивания, в левой половине дома стала располагаться колхозная контора, а в другой – правой, остались жить Павловы. Впоследствии, когда колхозы укрупняли, то контору из Раково перенесли. В этом помещении сделали ясли для детей колхозников. Потом, когда и ясли закрыли, то дом опять отдали весь семье. Народу прибавилось, так как сыновья свекра и свекрови (Спиридона Семеновича и Ольги Васильевны – прим. автора), тоже обзавелись своими семьями». Стоит упомянуть, что ясли в доме, видимо, существовали не только после переезда конторы, но и во время ее работы. Так, в протоколах общего собрания за 1944 г. есть упоминание: «Квартиру под ясли занять у колхозницы Павловой Настасьи Ивановны с оплатой в 15 трудо/дней в месяц». При этом, объединение с соседними колхозами произошло в 1950 г. Собственно, почему бы яслям в это время не располагаться на втором этаже над помещением правления. После Великой Отечественной в колхозе "Красное Раково" появляется электричество. Он получил его первым в округе в связи с устройством малой гидроэлектростанции близ деревни Раково на реке Б. Серга. Само собой, что в контору свет провели в первую очередь. Можно предположить, что павловский дом был электрифицирован одним из первых не только в Раково, но и во всей округе.
Павлов Спиридон Симеонович (1900 – 1966 гг.)
Спиридон Павлов родился на стыке веков. Был старшим ребенком в семье. Если посмотреть на мою генеалогическую ветку по прямой линии, то получается, что Спиридон как минимум в третьем поколении самый старший ребёнок у родителей. То есть, его отец и дед тоже являлись первенцами в своих семьях. Хотя, стоит оговориться, что старшими они были среди выживших детей. В те времена была высока младенческая смертность и вполне возможно, но не обязательно, что были ещё дети, которые не пережили первый год после рождения.
Не возникает сомнений, что Спиридон был обучен семейному ремеслу и, наверняка, уже в подростковом возрасте принимал участие в заготовке и выделке кож. Его молодость пришлась на лихолетья революции и советизации. Заведённый столетиями деревенский уклад жизни начал стремительно меняться. Лозунги большевиков: «землю – крестьянам» на деле вылились в продразверстку, изъятие «излишков», обложение продналогом, а позднее дополнились коллективизацией, борьбой с кулачеством и единоличными хозяйствами.
Период НЭПа подарил надежду на улучшение жизни в деревне. Звучали призывы: «обогащайтесь», «накапливайте», «развивайте своё хозяйство». Однако это сопровождалось повышенными налогами для зажиточных крестьян, поэтому сильно развивать своё хозяйство не имело смысла. Возможно, именно тогда масштабы кожевенного производства в семействе Павловых сильно сократились. В 1924 г. Спиридон женится на невесте из соседней деревни Малая Коловодь – Сухоруковой Ольге Васильевне. Невеста была тоже из старообрядческой семьи. Семейство Сухоруковых было известным в окрестностях Ковернино. Они проживали в двухэтажном доме, у которого первый этаж был каменный, а второй – деревянный. Сухоруковы были торговыми ремесленниками средней руки, занимались пушным промыслом. Они закупали шкурки и производили дальнейшую обработку – выделку. Работали сами и привлекали наёмных работников, из-за чего в начале 20-х годов Сухоруковых начали притеснять как эксплуататоров наёмного труда. Несмотря на то, что в начале периода НЭПа власти призывали крестьян к обогащению, это не помешало впоследствии за такое «обогащение» все крепкие хозяйства на селе репрессировать. После сворачивания «новой экономической политики», в сельской местности с новой силой начинается борьба с кулацким элементом. Первоначально всех, кто попадал под критерии, лишают избирательных прав. На деле это означало не только отсутствие возможности участвовать в выборах. «Лишенцы» облагались большим налогом, который зачастую не могли выплатить, вследствие чего за неуплату могли конфисковать имущество, вплоть до изъятия дома. У детей «лишенцев» могли быть проблемы с принятием в учебные заведения.
Документально мне удалось выявить лишение прав Павлова Семёна Александровича в 1927 г. и Спиридона Семёновича в 1930 г. Также Спиридон и брат Василий числились в списках недоимщиков по уплате «промналога». Тучи сгущались. Видимо, в это время Василий Семёнович со своей семьёй уезжают от надвигающихся проблем в Балахну, искать лучшей доли в городе. Спиридону же удаётся восстановиться в правах, его заявление и аргументы поддержали даже жители деревни. Они засвидетельствовали, что обвинения Павлова С.С. в скрытой торговле хлебом не соответствуют действительности. Вот, что пишет в обращении к органам сам Спиридон Семёнович: «Хлебом я никогда в своей жизни не торговал. Действительно вёл кожевенное производство, чего не отрицаю. С 1928 по 1929 год работал по кустарному удостоверению, а не так что вёл скрытую крупную выработку, a совершенно мелкую, без наёмного труда, а своим личным трудом и в настоящее время занимаюсь одним лишь С/Х. Зимней порою 1930 года работал на лесо-разработках у «КомСтроя», а поэтому я считаю, что к чуждым элементам я не принадлежу и прошу меня восстановить в правах гражданства, как и все трудящиеся Мира СССР. В том и прошу удовлетворить мою просьбу».
Стоит отметить, что восстанавливали в правах достаточно редко. Процент положительных решений на такие апелляции был крайне низок. При этом избавление от статуса «лишенца» не гарантировало того, что не попадёшь в списки снова. Произойти это могло и по чьему-либо навету и по самовольству местного исполнительного органа, которому нужно было выполнять спущенный сверху план. До поры до времени все три брата Павловы – Спиридон, Василий и Григорий значились «единоличниками». Это значит, что они продолжали заниматься своим ремесленным делом и не вступали в колхоз. Однако к началу 30-х годов кожевенное производство становится важной отраслью народного хозяйства СССР. Созданное Государственное всесоюзное объединение кожевенной промышленности «СоюзКож» не справляется с планами по заготовке кожсырья из-за того, что крестьяне неохотно несут сырье для сдачи в заготконторы. Им выгоднее самим перерабатывать имеющиеся кожи в колхозах или сбывать их частнику, нежели сдавать по твёрдым ценам государству. Тогда на 1932 г. были приняты следующие решения: «Обеспечить полную сдачу кожсырья государственным и кооперативным заготовителям. Безоговорочно ликвидировать переработку сырья и овчин в колхозах и индивидуальном секторе. Органам милиции усилить бдительность в борьбе с незаконной переработкой сырья». Нет сомнений, что эти планы были претворены в жизнь. Не имея возможности закупать сырьё, Павловым приходится оставить своё семейное ремесло, кормившее их не одно поколение.
Братьям пришлось переориентироваться на другие виды деятельности и начать заниматься изготовлением решёт. Этот вид кустарного ремесла был широко развит в Ковернинской волости ещё до революции, в деревнях чуть севернее Раково. Для их изготовления закупалась обечайка (обечка), луб для лыковой сетки и медное или железное полотно. Изготовлением решёт могли заниматься также женщины и дети лет с 12 лет. В свою очередь, обечка изготавливалась из осины, орудиями производства служили скобель и дер. Сбывать продукцию братьям приходилось развозом по разным городам и селениям. К концу 20-х годов в партийном руководстве страны победило мнение, что основным препятствием к объединению крестьян-бедняков и середняков в колхозы является более зажиточная прослойка — кулаки. В рамках проведения сплошной коллективизации, это препятствие решено было «устранить».
Началась ликвидация крепких хозяйственников на селе. Кулаки были разделены на три категории: контрреволюционный актив, оплот антисоветского актива и остальные кулаки. По первой категории предполагался арест и обвинение тройкой ОГПУ, по второй – выселение в отдалённые районы страны на спецпоселение («трудопоселение»), по третьей, как правило, переселение внутри области или края. Так, в 1931 г. был раскулачен тесть Спиридона Павлова – Сухоруков Василий Артемьевич из деревни Коловодь. Имущество и дом были реквизированы, сам он с женой и младшей дочерью высланы за пределы области. Репрессировать могли и детей «кулаков», если они жили одним хозяйством. Ольга Васильевна, хоть и была дочерью «классового врага», но пока её это не коснулось. Так как она, к тому времени, уже жила своим хозяйством с мужем в деревне Раково.
В архиве мне попадались документы, где в списках кулацких хозяйств фигурировало и семейство Павловых. Считается, что кулаков в колхозы старались не принимать. Однако каким-то образом Павловым удаётся вступить в ряды местного коллективного хозяйства. Для общественных нужд была передана часть имущества, скота и половина дома, где стала располагаться контора правления. В списках единоличников на 1935 г. Спиридон Павлов уже не числится, а вот его младший брат Григорий к таковым продолжает относиться. Через некоторое время, последний со своей семьей покинет деревню, переехав сначала в Подмосковье, а потом к брату Василию в Балахну. Пожалуй, вступление в колхоз, даже с передачей имущества, было дальновидным решением. Оно позволило семье Спиридона остаться в родном доме и, главное, пережить время большого террора конца 30-х годов. Конечно, жизнь колхозника тех времен сладкой не назовёшь. Приходилось работать за трудодни – так называемые «палочки». Колхозы были обязаны кормить страну, а потому имели твёрдое задание по сдаче зерна, мяса, яиц, масла, а также шерсти и прочего. Весь этот перечень подлежал к «самообложению» с каждого колхозника. Людям приходилось докупать некоторые позиции из перечня (например, масло или яйца), если подсобное хозяйство ими не располагало. За недосдачу можно было подвергнуться аресту. Зачастую даже навоз из личных хозяйств предписывалось вывозить на колхозные поля.
Приближалось военное время 41-го… С началом войны мужчин начинают призывать в ряды Красной Армии. Село, как и вся страна, переходит на положение «все для фронта». По воспоминаниям одной из жительниц деревни, без мужчин в личном хозяйстве становилось совсем туго. Зачастую семьям с малыми детьми приходилось кормиться лебедой. Лошадей забрали для нужд армии. Многие окрестные колхозы пришлось возглавить женщинам. В таких условиях, даже детям приходится работать на продовольственное обеспечение страны и передовой. Кроме того, в течение военных лет всеми хозяйствами и организациями Ковернинского района осуществлялся сбор денежных средств на постройку военной техники: танка «Ковернинец» (дошёл до Кенигсберга с восемью звездами на борту), а также эскадрильи боевых самолетов «Валерий Чкалов».
Павлова Спиридона Семионовича призывают по мобилизации 31 декабря 1942 г., несмотря на третью группу инвалидности (проблемы с сердцем). Правда, службу он проходит в запасной стрелковой бригаде. Данных об отправке его на фронт ни в нашей семье, ни в военкомате не имеется. 28 марта 1944 г. он уволен с военной службы по болезни. В конце войны на службу призывают его старшего сына – Федора Спиридоновича. Он до фронта доехать тоже не успел, случилась Победа!
Пришло время вернуться для мирной работы на земле и восстановления колхозных и личных хозяйств. Почти сразу после войны в Ракове, по предложению Исполкома Райсовета, была сооружена мини-ГЭС. Это была всесоюзная программа по электрификации сельской местности с освоением энергии малых рек. В дома колхозников «Красного Раково» пришел свет. В деревне была своя мельница и маслобойня («масляна»). Семена льна сюда свозили со всей округи для выработки масла.
Интересно, что теперь Спиридону Семёновичу начисляются трудодни за занимаемую под контору площадь, а его матери – Настасье Ивановне – за помещение под ясли. Получается, что, фактически, дом вновь признается полностью павловским. Стоит отметить, что старший сын Фёдор становится вхож в правление колхоза, но об этом расскажу далее. Сам же Спиридон Семёнович неоднократно назначается бригадиром своей колхозной бригады. В каком-то виде продолжается и ремесло по изготовлению решёт, возможно, это стало общеколхозным производством. За 1957 г. есть запись в колхозной книге о "поездке товарищей в Кировскую область для реализации решёт и сит". Павлов Спиридон Семенович дожил до 65 лет. Был похоронен в 1966 г. на семейном старообрядческом кладбище близ Ракова. Возможно, «семейным» оно оказалось из-за того, что Павловы были последней староверческой семьей в деревне.
Павлов Фёдор Спиридонович
Павлов Фёдор Спиридонович родился уже в советское время, согласно документам - в 1927 г. По другой версии на год раньше – в 1926 г. Перед выходом на пенсию Фёдор Спиридонович пытался документально подтвердить эту версию, но ему это не удалось. При этом, если считать верной паспортную дату рождения, получается, что в армию он был призван в 17 лет. Действительно, во времена раннего СССР даже такие значимые события как рождение регистрировались просто со слов заявителя. Случалось, что детей в актовые книги записывали несколько поздней датой. Это могло быть как-то связано с уплатой налогов, которые могли зависеть от количества членов семьи, или с чем-то подобным. Возможно, по началу просто не посчитали нужным сообщать о рождении. Отец Фёдора Спиридон хоть и не был особенно набожным человеком, но все же относился к староверам, а они исстари не любили взаимодействия с органами власти и учёт.
Фёдор был вторым ребёнком в семье, но к концу 30-х годов стал самым взрослым, так как старшая сестра Агафья утонула в реке. В будущем Фёдор назовёт её именем свою первую дочь. Таким образом, в семье было три брата (где-то мы это уже слышали): Фёдор, Тимофей и Василий.
Всего скорее, про кожевенное ремесло Фёдор знал лишь понаслышке, так как был ещё мал, когда этот промысел семье Павловых пришлось прекратить. Его детство и молодость прошли уже во времена колхозов. В Раково появилась начальная школа, четыре класса которой и окончил Фёдор.
Семья жила в правой части дома, тогда как левая была занята под нужды колхоза. Интересно, что датой вступления в члены колхоза у Фёдора Спиридоновича значится 1932 г., хотя ему и было на тот момент около пяти лет. Видимо, датой вступления записали переход в колхоз всего семейства: и родителей, и малолетних детей, чтобы те со временем пополнили его ряды, а не уехали в город. Паспортизация 30-х годов не коснулась жителей сёл и деревень. Продиктовано это было якобы тем, чтобы «нерадивые» члены колхоза не имели возможности самовольно покинуть хозяйство в период страды: сева, сенокоса, жатвы. Уехать куда-либо становилось практически невозможным. Колхозники фактически оказались заложниками своего положения. Местные власти неохотно давали разрешение на переезд со своей территории, рабочие руки были нужны самим.
Считается, что колхозниками могли становиться молодые люди с 16-летнего возраста. Однако Фёдору пришлось начать работать в рядах коллективного хозяйства в неполные 14 лет, так как началась Великая Отечественная война. По воспоминаниям местных жителей, во время войны из Раково было призвано 40 мужчин. По-видимому, Фёдор не был самым младшим, кому пришлось рано встать в ряды тружеников села. Ушедших в армию на полях заменили женщины и дети. В неполные 15 лет Фёдор значится в колхозе бригадиром 2-ой бригады.
С началом 1943 г. он остаётся за старшего мужчину в семье, так как отца по мобилизации призывают в армию. Забирают в ряды красноармейцев и самого Фёдора в конце 1944 г. Службу он проходил во 2-м отдельном учебном автополку в должности шофёра. В боевых действиях не участвовал, но с начала мая по август 1945 г. находился на лечении в Эвакогоспитале №1743 в городе Павлово-на-Оке. Соответственно, Победу он встретил в больничных стенах.
По возвращении из расположения вооруженных сил Фёдор продолжил работать в колхозе. Летом – в бригаде на полях, а зимой – в строительном цеху на подсобных производствах. В послевоенные годы стал вхож в колхозное правление. Сначала значился секретарём на заседаниях и общих собраниях колхозников, а в 1947 г., после прохождения специального обучения в Ковернино, был назначен счетоводом колхоза «Красное Раково». Далее будет должность заведующего хозяйством в уже укрупненном колхозе им. Шверника. В него объединились близлежащие хозяйства: Раковское, Марковское и Максимовское. При этом центральная усадьба оставалась в Раково.
В деревне располагалась льняная маслобойня с ветряной мельницей. Семя льна для переработки сюда свозили со всего района. Также в Ракове раньше, чем в других местах в округе появилось электрическое освещение благодаря устроенной на реке Б. Серга малой гидроэлектростанции. Она была совмещена с еще одной мельницей – водяной.
В 1948 г. Фёдор обзаводится своей семьей. Невестой становится Васильева Анастасия Дмитриевна, родом из той же деревни. С появлением детей молодая семья отселяется в левую часть дома. Контору правления перемещают в отдельно построенное здание. В большом раковском доме успевают родиться все дети Фёдора и Анастасии: Агафья (Галина), Герман и Римма.
Работа в колхозе не приносила существенного дохода для прокормления всей семьи, в деревне всегда выручало личное хозяйство. Большим подспорьем ещё были кустарные промыслы. Фёдор с семьей занимались изготовлением решёт. Делать приходилось это, не афишируя. Закупать материал ездили ночью. Обечка покупалась в основном в деревне Каменное, а за лыком приходилось ездить дальше - в Варнавинский район. Лыко расчёсывалось на специальном гребне-ноже на узкие полоски, из которых ткалось полотно для будущих решёт. Далее это полотно совмещалось с закругленной частью обечки и изделие сколачивалось. Но это только полдела. Теперь готовые сита и решёта нужно ещё реализовать. Продавать приходилось «в дорогу». Глава семейства снаряжался в путь недели на две-три. Решёта складывались одно в другое, как матрешки и укладывались в большие мешки размером с человеческий рост. Два связанных мешка перекидывались через плечо, а в другую свободную руку брали с собой ещё обечки и полотна, чтобы не сидеть без дела в дороге. Ездили по два-три человека. Сначала нужно было добраться на попутках до Семёнова. Там, на железнодорожной станции садились в товарный поезд, где зачастую приходилось несколько часов в стоячем положении держаться за металлические поручни. Зимой руки сильно коченели. От Семёнова ездили в северном направлении: в Кировскую и Костромскую области. За удачу считалось сдать решёта оптом в местное Сельпо, но обычно приходилось обходить пехом близлежащие к станции деревни и предлагать товар поштучно. Ночевать просились здесь же, в деревне, в те времена это было само собой разумеющимся приютить на ночь путника. Случались и неудачные поездки, когда товар совсем не шёл. Тогда приходилось либо сбывать за бесценок, либо уезжать ещё дальше. Так, однажды Фёдор Спиридонович доехал аж до Котласа, а это уже Архангельская область.
Механизация все больше проникала в быт колхозников, появились трактора и комбайны. Осенью 1952 г. Фёдор отправился в Урень учиться по специальности «механизация сельского хозяйства». Обучение длилось без малого шесть месяцев, и к весне 1953-го Павлов Ф.С. получил удостоверение комбайнёра.
В 50-е Фёдор Спиридонович с семьей переезжают в соседнюю деревню Трифоново. В освободившуюся левую часть дома в Раково заезжает средний брат Тимофей, к этому времени женившийся.
Первые комбайны для жатвы злаковых были прицепными, то есть жатка прицеплялась к трактору. Комбайнёр работал стоя (присесть мог на металлический ящик) без какой-либо кабины, опаляемый солнцем и обдуваемый всеми ветрами. Именно на таком и работал мой дедушка Фёдор. По воспоминаниям, оплачивалась такая деятельность намного выше, чем труд рядового колхозника. К тому же, за неё платили зарплату, а не только начисляли трудодни. Комбайнёром дед был приписан к «Ковернинской МТС», но при этом продолжал принимать участие в общественной жизни своего колхоза. В частности, был председателем ревизионной комиссии. В свою комбайнёрскую бытность Фёдор Спиридонович побывал и на возделывании целины. Принимал участие в уборке урожая. Рассказывал, что, несмотря на большие нормы по площади жатвы, там за день получалось сжинать чуть ли не в два раза больше, нежели на малой родине. Дело в том, что целинное поле простирается на много километров, а в родных краях поля располагаются меж лесов и небольшие по размерам. Из-за этого приходится делать частые развороты, на которые уходит много времени. По воспоминаниям, благодаря этому сезонному периоду работы на целине, Фёдору Спиридоновичу удалось заработать полторы тонны зерна. Получать такой «заработок» пришлось ехать на грузовой машине в Семёнов на железнодорожную станцию.
В 1957 г. колхоз был переименован и стал называться «Родина». А в 1960 г. произошло ещё одно укрупнение хозяйств. Теперь деревня Раково стала относиться к колхозу «Ковернино», все административные функции и правление переместились в райцентр. Можно сказать, что это стало отправной точкой угасания некогда значимого в округе селения. Молодёжь начала уезжать из малоперспективной деревни ближе к райцентру. Надо отметить, что перемещение населения в крупные посёлки и города было общесоюзной тенденцией. Раково располагалось в стороне от проложенных асфальтированных дорог и стало быстрее других деревень в районе сдавать позиции по числу жителей. Та же участь постигла и другие деревни этого куста: Ключи, Максимово и Трифоново (на сегодняшний день все три уже не существуют).
Плюсы от перехода в колхоз «Ковернино» тоже были. Укрупнённый колхоз периодически получал заказы на поставку в Узбекистан жердей для подвязки виноградной лозы. Задание на их заготовку получали рядовые колхозники и по количеству сданных шестов получали неплохую оплату. Так же можно было подработать на заготовке ольховых чурбаков, которые отправляли по заказу в Швецию. Тогда ольху называли «красным деревом». Однако ее быстро вырубили, и в округе её практически не осталось.
Дом в центре деревни
В музее на Щелоковском хуторе дом Павловых занимает центральное место, располагаясь в середине музейного комплекса. На площадке перед домом проходят многие тематические мероприятия, устраиваемые музеем. Очень шумно здесь бывает на празднование Масленицы, Красной горки, на выступлениях с участием реконструкторов и фольклорных коллективов.
Любопытно, что и в свою деревенскую бытность этот дом располагался в центре селения. По воспоминаниям жителей перед домом Павловых также проходили общественные мероприятия и в советские времена, будь то сход местных жителей на общее собрание или сжигание чучела на Масленицу. Вот как вспоминает об этом одна из последних жительниц большого дома в Раково – Павлова Анна Васильевна: «На Масленицу дров навозят на лошадях. Прям в середину деревни! Пожаров почему-то не боялись. На лошадях детей и молодёжь катают целый день. Даже всю ночь! Соответственно, и костёр горит всю ночь. Народ не спит – около нас вся деревня!»
Интересно, что дома в деревне Раково были расположены не типичным для этих мест образом. Обычно избы ставились порядками, то есть в линию: первый, второй, реже больше. В Ракове же многие дома стояли, что называется, «вразброс». Обратимся опять к воспоминаниям Анны Васильевны: «Сколько домов в деревне было я не помню, да и не считала никогда. А будешь считать, так обязательно собьёшься. Там улица - сяк, заулок - сюда, и тут какой-то дом стоит. Сюды три дома, туды ещё какой-то. Можно заблудиться было». Также она рассказала историю про мужика из соседней деревни, который был в Раково в гостях. Погуляв и подвыпив, собрался он идти домой. Потом говорил, что в сумерках долго ходил по деревне и не мог выйти в нужном направлении: «Не поймешь, это Раково: вроде улица, а дом поперёк стоит, другие три дома – уже другая улица, выше – ещё дома. Плутал, насилу вышел. По пьяному делу больше туда ни ногой».
Перемещение дома в музей
Дом Павловых переезжал из деревни на территорию музея несколько лет. Переезду предшествовало его «открытие» специалистами и переговоры с хозяевами. В итоге, дом был приобретен за 12000 руб. Как отыскали этот интересный архитектурный объект на просторах Ковернинского края, рассказывается в книге Л. М. Зерчанинова «Рассказы о музее-заповеднике» (1984 г.). Автор в составе экспедиционной группы от ГИСИ им. В.П. Чкалова (Горьковский инженерно-строительный институт), колесил на автомобиле и велосипедах по Нижегородской области в поисках сохранившихся потенциальных экспонатов для будущего музея под открытым небом.
Сам музей задумывался еще в конце 1950-х годов. Ему была выделена территория в черте города Горький, около лесного массива на Щелоковском хуторе. Первые объекты сюда стали перевозить в конце 60-х годов. Музей архитектуры и быта народов Нижегородского Поволжья открылся в 1973 г., но поиск новых экспонатов продолжался.
Итак, слово вышеупомянутому автору, как же был выявлен для истории дом Павловых:
«Распугивая кур, лениво разгребающих пыль в прогоне, мы влетели на своих велосипедах в маленькую деревню Раково Ковернинского района. И здесь, в этой деревушке, пережили минуты подлинного восторга, увидев великолепный дом. Он стоял боком к прогону, фасадом на юг. Глаза не сразу могли охватить его целиком: он был огромен — десять окон по фасаду на втором этаже! и хорош по конструкции — то, что ученые называют двухэтажной избой с горницей на вереях. Осмотр дома превратился в настоящую экскурсию. Он был хорош снаружи; очелье и подоконье на наличниках второго этажа, столбы у вереи и калиток, карнизы — все богато украшено барельефной, той самой знаменитой корабельной, «глухой» резьбой. Особенно сложный и изысканный узор в виде волнообразного побега с листьями и завитками бежал по фризовой доске и подбою карниза. Многие бревна венцов, широкие ворота, закрывающие въезд под дом и ведущие в двухэтажный двор с хлевами и обширным сеновалом, изящные ставни — все говорило о хорошем вкусе заказчика и опытности строителя... Хорош он был и внутри. В первом этаже — по одну сторону от въезда — пятистенный сруб (изба с русской печью и клеть), к которому примыкали сени с лестницей на второй этаж; с другой стороны - сруб «связью» со второй избой, сенями, лестницей и хозяйственной кладовой. Второй этаж разделён на две самостоятельные части: в одной — изба с печью и сени с лестницей, во второй — еще изба с печью и чуланом, мастерской, горница и темная — без единого окна — молельня.
Это, конечно, была когда-то изба зажиточного крестьянина. Таких домов – единицы. Прошло много лет. Изба по-прежнему стояла на своём месте. И по-прежнему нам очень хотелось увезти её в город. А теперь и это желание исполнилось – встала она на отведённое ей место».
Как уже упоминалось, перемещение дома Павловой на территорию музея заняло несколько лет. Перед транспортировкой проводили обследования и замеры. Один из таких визитов попал в кадры кинохроники Горьковского телевидения. Перемещение начали с демонтажа двора и возведения его на новом месте. Сама изба с жилыми помещениями ещё некоторое время оставалась в деревне. Окончательно все элементы строения были перевезены и установлены в 1984 г. С этого момента у дома началась новая жизнь. Теперь ему предстояло быть не жилым пространством, а архитектурным экспонатом музея. Определенно, это обстоятельство позволило столь замечательному дому сохраниться до наших дней. Думается, не случись этого переезда в город, вряд ли дом стал бы подвергаться столь масштабному обновлению, ведь многие его молодые обитатели той поры стремились вырваться из деревни.
В моей памяти сохранился первый визит в музей на Щелоковский хутор к дому предков. Нас с сестрой туда привёз отец. Я учился в начальной школе. Доехав до конечной остановки на автобусе № 28, мы отправились к кассам музея для покупки билетов. Узнав, что мы потомки бывших жителей одного из экспонатов, нас пустили бесплатно. Конечно же, первым делом мы направились к нашему дому и ходили по его этажам. Помню, что в одной из жилых комнат стояли несколько ткацких станков, а отец в разговоре с сотрудником музея, вспоминал, что бабушка Ольга ткачеством не занималась. Также он рассказал, что семейство когда-то промышляло выделкой кож. Ещё мне запомнилось, что по оврагам территории музея ходили грибники с корзинками, видимо, местные жители. В конце поездки на неожиданно сэкономленные на билетах деньги нам с Надюхой купили по фруктово-ягодному мороженому в бумажном стаканчике. Этот вкус у меня до сих пор ассоциируется с музеем.
Кстати, дом был продан вместе с некоторыми вещами и бытовой утварью. Среди них были иконы, располагавшиеся в молельной комнате. Они были больших размеров. Их высота наталкивает на предположение, что они в более ранний период, являлись частью иконостаса некой церкви. Сейчас дом и иконы оказались разлучены. В 2014 г. музей деревянного зодчества обособился из Нижегородского государственного историко-архитектурного музея-заповедника и превратился в Архитектурно-этнографический музей-заповедник «Щёлоковский хутор». При этом иконы остались в хранилище главного музея Нижнего Новгорода. Находятся они там и по сей день, но в состоянии, требующем реставрации (на фото). Стоит сказать, что из ныне живущих уже никто не помнит старобрядцами какого толка были мои предки Павловы. Однако набор косвенных обстоятельств заставляет сделать вывод, что они были староверами Спасова согласия.
Семантика резного узорочья
Дом помимо своих внушительных размеров выделяется ещё и своим резным украсом. По фасаду вырезанные по дереву орнаменты присутствуют на наличниках второго этажа, вереях ворот и калиток, на фризовых досках и подбое карниза, а также на мезонине.
Стоит сказать, что изначальное назначение наличников и лобовых досок в русской избе не декоративное, а имело своё практическое назначение. Они прикрывали щели в местах примыкания для предотвращения попадания влаги и поддувания ветра. Со временем эти поверхности стали украшать резьбой. Сначала это были простейшие узоры на основе плоскостной резьбы. В дальнейшем техника усложнялась - на окнах и фасадов домов уже можно было наблюдать целые композиции из сложно-рельефных орнаментов. Резное украшение домов становится и предметом для демонстрации достатка его владельцев. Для создания резных узоров требовалось особое мастерство и умение, а потому украшение жилища стоило порой не малых денег. Некоторые виды резьбы стоили особенно дорого.
Различают несколько видов домовой резьбы по дереву - прорезная (1), пропильная (2), накладная (3) и глухая (4). Встречаются и комбинированные варианты, а также с применением точёных элементов. На доме Павловых представлены три вида рези (2, 3, 4). При этом в украсе избы преобладает техника глухой резьбы. Все три вида резного мастерства можно наблюдать на мезонине, который возвышается на крыше. Кстати, когда-то мезонин выглядел немного по-другому. В передней его части присутствовали элементы в виде декоративного заборчика, который соединял сохранившиеся и сейчас деревянные колонны. Создавалось впечатление маленького балкончика. Это хорошо видно на фотографии 1913 года. В советский период элементы этого ограждения были утрачены и дом переехал в музей уже без них.
Особый интерес представляет глухая резьба. Это наиболее сложный и изысканный вариант украшения изб тех лет. У этого вида выделки деревянных поверхностей есть и другие наименования. Вот какие мне приходилось слышать от резчиков и встречать в книгах: резьба долблёная, долотная корабельная, барочная, судовая, нижегородская, городецкая, рельефная, барельефная. Лично у меня закрепилось наименование «глухая резьба», именно так, далее в своём обзоре, я и буду чаще всего называть этот вид мастерового народного искусства.
На описываемом доме первой в глаза бросается резьба на наличниках второго этажа, орнамент которых выполнен в едином стиле. При этом, если присмотреться, то можно увидеть, что размер окон правой и левой стороны дома отличаются. Резное узорочье присутствует в верхней и нижней части наличника. Внизу можно видеть цветок в обрамлении ромба, заполненного также растительным мотивом. По краям расположены узоры в виде розеток. В народной культуре ромб издревле был символом защиты и символизирует присутствие высших сил. На очелье наличника центральное место занимает изображение растущего стебля с листьями. Если присмотреться, то мы увидим, что прорастают они из некоего горшка. Специалисты считают, что это интерпретация изображения библейского образа - Древа жизни (Райское дерево). В западной культуре это дерево часто изображается с корнями, а в русской традиции корень «посажен» в ёмкость (подобие вазы или горшка). По краям верхней доски наличника также присутствуют розетки, а сверху ее обрамляют несколько рядов ионик. В уборе наличников больших окон увеличивается число ромбов с цветами, а произрастание стебля из горшка удлиняется на всю площадь верхней плашки. Ещё более затейливые узор растительного орнамента присутствует на лобовых досках, что расположились под карнизом. Здесь стебель вьется в виде лозы по всей длине фасада, а к обильной листве добавляются соцветия и плоды. На краях этих изукрашенных резьбой досок красуются звери и невиданные существа. На них хотелось бы остановить подробнее. Кто они и как попали на стены крестьянского жилища?
Если в образе Льва ещё можно усмотреть сильного и могучего «стражника-хранителя», то по поводу персонажа с рыбьими хвостами сразу однозначного ответа или хотя бы предположения в голове не возникает. Для поисков ответов необходимо вернуться по времени к истокам появления глухой домовой резьбы. Надо сказать, что само явление долбленой резьбы в украсе жилых домов достаточно уникально в масштабах всей страны. Ареал её распространения достаточно узок и большей своей частью располагается на территории современной Нижегородской области, заходя и в соседние Владимирскую, Ивановскую области и Чувашию. Вот как эту зону определяет известный исследователь народного искусства прошлого века М. П. Званцев в своей книге «Нижегородская резьба» (1968г.): «Если определять ареал глухой резьбы схематично, то можно сказать что он образует круг с центром в Горьком с радиусом 120-130 км, несколько сжатым с севера и с ответвлениями от этого круга, идущими по рекам к востоку и юго-востоку по Волге». На всей этой территории в узорочье резьбы преобладает растительный мотив. Северо-западные районы современной Нижегородской области (Балахнинский, Городецкий, Чкаловский, Ковернинский) выделяются наличием в резном убранстве изображений зверей и сказочных существ: львов, птиц, рыб, драконов, Сиринов и созданий похожих на русалок. В остальных районах их наличие существенно меньше (по Званцеву).
Существуют несколько версий откуда эти, казалось бы, далекие от русской почвы, образы могли появиться на избах крестьян.
В современной исследовательской литературе принята за основную версия (а точнее уже даже устоявшееся представление), которая отправляет нас к одному из вариантов названия – «корабельная резьба». География распространение и время появления глухой резьбы совпадают с очагами деревянного судостроения на Волге в XVIII-XIX вв (Нижний Новгород, Сормово, Балахна, Городец, Сокольское и другие). Известно, что зимой на эти берега стекались плотницкие артели со всей округи для постройки судов. С наступлением же весны эти мастера работы с деревом отправлялись на постройку жилых домов. При этом, многие специалисты аргументировано отмечают, что это влияние на орнаментацию домовой резьбы не единственное, а зачастую имело воздействие и в «обратном» направлении, а не только «с реки на берег».
Другой версией являлось влияние на приволжских мастеров-резчиков близости территории Владимиро-Суздальской стороны, с её наследием древних храмов и имеющимися изображениями на них. Так, на стенах каменных соборов во Владимире, Суздале и Юрьеве-Польском они могли наблюдать львов, сиринов, грифонов, драконов и даже кентавров, но там нет никого с рыбьим хвостом. На сегодняшний день, эта версия считается наименее применительной, т.к. схожесть образов угадывается лишь в тех изображениях, которые были заменены на каменных храмах уже в XIX в.
Есть логика и в версии, что орнамент вьющейся лозы и образы живности на домовой резьбе в деревню пришли из города. Зажиточные хозяева домов на селе могли хотеть подражать городским жителям и украсу их строений. Однако, мне не попадались описания городских зданий в Нижегородской губернии на фасадах которых упоминались бы рыбохвостые существа. Не говоря уже о том, чтобы им сохраниться в городах до наших дней.
Наверняка, эти причины могли иметь своё влияние одновременно. Особенно в купе с ещё одной версией. Эти образы могли быть взяты из старопечатных и переписных книг. Именно такая линия наиболее близка мне и кажется более основательной. Северо-запад современной Нижегородской области начиная с XVII века, это центр сосредоточения старообрядческого населения, которое переселяется сюда из-за гонений из Центральных регионов и Поморья. Везя с собой предметы утвари, старинные рукописи, книги и свой жизненный уклад, из которых могли быть почерпнутые те образы, загадку появления которых мы пытаемся разгадать. Отсыл к этой версии приводится в книге «Русская деревянная резьба XIX века» (С.К. Жигалова, 1957г.): «Крестьянин И.Н. Блинов в 1927 г. сообщил о том, что резчики заимствовали сюжеты резьбы с древних рукописей и, в частности, одним из образов для орнамента служила рукопись «Истории Александра Македонского», а также Поморские рукописи».
Предлагаю опять обратить наш взор на изображения существ дома Павловых. Персонажи с человеческим телом и рыбьим хвостом здесь явно в мужском обличии. В своем обзоре их изображения я намеренно не называю русалками или русалами. Так их не величали и в деревнях - в местах их бытовая на жилых домах. При этом, на других избах региона встречаются и «женские особи». Их русалками всё равно не величали, а говорили не иначе как «берегиня» или «фараонка». Вот что об этом говорится в книге «Нижегородские мастера» (М.П. Званцев, 1978г.): «… однажды мне это существо назвали «фараоном», … и происхождение слова явно старообрядческое, а [еще одним] названием для них будет старинное слово «берегиня». Название «русалка» я нигде не слышал». В Ковернинском районе часто встречаются именно «фараоны» (имея ввиду, их мужские черты лица). Пожалуй, «берегинями» их назвать сложно. Наименование же «фараон» опять отсылает нас к библейскому сюжету в апокрифичном сказании про Фараоново войско, которое по преданию затонула в Красном море и воины его обратились в полурыб. Это превращенные люди, которых настигла Божья кара и они обречены ждать Конца Света. Принимая эту версию, в прическах «фараонов», изображенных на музейном доме, сразу же узнаются египетские «косынки».
Надо сказать, что тема Апокалипсиса и очищение через него от всего греховного, это один из главных мотивов в мировоззрении староверов. С этим они жили. При этом, в среде приверженцев древлеправославия не было единства по целому ряду вопросов священства и трактовке писаний. Оттого пошли разные направления и ветви старообрядчества. Одной из общих характерных черт староверов был как раз таки повышенный интерес к эсхатологическим вопросам, то есть учению о Конце Света. При этом, считается, что приверженцы беспоповского толка более радикальны в вопросе близости Судного дня, чем поповцы. Староверы-Павловы, скорее всего, относились к спасовскому согласию, одной из ветвей беспоповского течения, последователи которого не имеют духовенства.
Старообрядцы, являясь носителями старой книжной традиции, в силу нескольких причин, были долго отлучены от печатного станка. Поэтому весь окружающий мир они старались превращать в иллюстрации своих сюжетов. В эту канву укладываются и изображения наших «фараонов», где есть посыл к тому, что грехи окружают, Мир погряз в грешном, а также напоминание про Конец Времен.
Отдельно надо сказать про изображение двух цветущих листьев папоротника, что изображены на углу дома. По-видимому, они оказались здесь тоже не случайным образом и не для заполнения пустого пространства. Такие листья папоротника неизменно присутствуют в украсе жилых изб той округи.
Наличие этих образов говорит о том, что народное крестьянское искусство, как могло показаться вначале - только лишь декоративное, на самом же деле было наполнено глубоким содержанием.
Продолжая осмотр фасадов дома Павловой переместимся за его правый угол. С торца избы рисунок резьбы на досках подбоя здесь несколько другой. По-другому на фризовой доске простирается растительный орнамент. Другой техники прорисовки здесь и львы. Неподготовленному взгляду в них трудно узнать царя зверей, но это без сомнения именно львы с сознательно или нет «переработанным» обликом. Узор доски подбоя смотрящий вниз здесь лишён растительного аканта. Там располагаются чередуясь заштрихованные ромбы, триглифы* и ромбы с цветком в середине. Триглифы, это отклики декоративного оформления классической архитектуры, часто встречающиеся на монументальных строениях с колоннами. Еще одна доска с подобным геометрическим орнаментом присутствовала до реставрации рядом с вереей левой калитки главной входной группы. На самой же этой левой верее в нижней части ранее виднелось несколько обрезанное изображение зверька. Создавалось впечатление, что данная деталь «немного» не отсюда. Это единственная верея из четырех, на которую была прикреплена доска с резьбой, на других же узор нанесен непосредственно на толще самой вереи. Растительный орнамент здесь повторяет рисунок фризовой доски торца дома.
Можно предположить, что разница в стилях оформления резных досок с лицевой стороны и с торца дома, имеет место из-за его перестройки, когда доски со старой избы частично приспосабливались в размеры нового большого дома.
Триглиф - это декоративный архитектурный элемент. Выглядит как квадрат или прямоугольник, через который идут три вертикальные углублённые полосы. Полос может быть и другое количество, но три самая распространённая вариация.